**1960-е, Ленинград.** Анна узнала о другой, найдя в кармане пальто мужа чужую перчатку. Не шелковую, а простую, рабочую. Она молча положила её обратно. В её мире, где главное — видимость благополучия, скандал был непозволительной роскошью. Она стала тише готовить борщ, дольше гладить его рубашки, будто аккуратными складками могла стереть чужой запах. Её месть была безмолвной: идеальный дом, который стал ему самой удобной и тихой тюрьмой.
**1980-е, Москва.** Светлана, жена партийного функционера, получила доказательства от «доброжелателя» — фото в ресторане «Прага». Она не плакала. Она надела лучшее платье, доставшееся по блату, и, улыбаясь, пришла на приём к его начальству. За чаем с лимоном она непринуждённо заметила, как тяжело мужу совмещать столько обязанностей «и на службе, и в личной жизни». Через месяц его перевели на менее хлебную должность. Её брак остался нетронутым фасадом, за которым она теперь правила единолично.
**2018 год, Санкт-Петербург.** Кира, корпоративный юрист, увидела уведомление от службы такси на его планшете — адрес незнакомой квартиры. Она не устраивала сцен. За вечер она, не поднимая глаз от экрана, проверила общие счета, перевела свои накопления на отдельный счёт, отправила запрос риелтору и составила черновик соглашения о разделе имущества. Только потом, когда всё было просчитано, как судебный иск, она поставила перед ним чашку кофе и сказала: «Обсудим условия расставания. Мой час стоит дорого». Её боль была приватной, а действия — чёткими, как параграфы контракта.