За несколько месяцев до школьного благотворительного бала в воздухе уже витало странное напряжение. Оно копилось исподволь, в разговорах на школьном пороге, в многозначительных взглядах на родительских собраниях, в случайно оброненных фразах. Пять семей, чьи дети сидели за одной партой или делились бутербродами на перемене, были связаны невидимой нитью. Никто тогда не мог предположить, что эта нить затянется в тугой узел в ночь, когда прольется кровь.
Семья Ивановых держалась особняком. Глава семьи, Артем, был успешным, но замкнутым кардиохирургом. Его жена, Лидия, с маниакальной тщательностью следила за успехами сына Миши, превращая его жизнь в расписание с цветными маркерами. Их дом был стерилен и тих, как операционная.
Прямой противоположностью были Петровы — шумные, гостеприимные, вечно с деньгами из ниоткуда. Алексей Петров слыл душой любой компании, а его жена, Светлана, тратила эти деньги с поразительной скоростью. Их дочь, Даша, была центром внимания в классе, щедро раздавая дорогие подарки подругам.
Семья Соколовых казалась образцом благополучия. Ольга — уважаемый адвокат, Дмитрий — архитектор. Их сын, Кирилл, подавал большие надежды в музыке. Но за безупречным фасадом их квартиры скрывалась правда: тихие ссоры, долги и страх потерять лицо.
Семейство Волковых жило на окраине района. Анна работала на двух работах, чтобы сводить концы с концами после ухода мужа. Ее сын, Егор, был тихим и замкнутым мальчиком, которого часто не замечали. Их связь с остальными казалась самой призрачной — лишь общий школьный порог.
И, наконец, Зайцевы. Пожилые родители, воспитывавшие внучку, Настю, после трагической гибели ее матери. Дедушка, бывший следователь в отставке, Василий Зайцев, наблюдал за всем со стороны с проницательным, усталым взглядом. Он видел то, что другие предпочитали не замечать.
За три месяца до бала произошел первый инцидент. В школьной раздевалке пропал дорогой планшет Даши Петровой. Обвинения полетели в сторону Егора Волкова — у него не было алиби. Анна яростно защищала сына, но тень подозрения уже легла на них. Артем Иванов, случайно оказавшийся свидетелем ссоры, холодно заметил, что факты — вещь упрямая. Это замечание Лидия потом повторит на собрании, глядя поверх голов.
За два месяца напряжение возросло. На одном из родительских собраний Ольга Соклова, защищая проект бала, вступила в острую дискуссию со Светланой Петровой по поводу бюджета. Слово за слово, и Светлана, с присущей ей резкостью, намекнула, что не всем дано понимать истинную цену вещей. Дмитрий Соколов побледнел, но промолчал. Василий Зайцев, сидевший в углу, лишь покачал головой, словно читая знакомый текст.
За месяц до рокового вечера все семьи получили анонимные письма. В них не было угроз, только отрывки из старых школьных сочинений их детей, странным образом скомпонованные. «Мой папа самый сильный», «Мама всегда знает, что делать», «Иногда я боюсь нашего дома». Каждая фраза била точно в цель, вскрывая потаенные страхи. Паника была тихой, но всеобщей. Никто не признавался, что получил послание, но взгляды стали еще более осторожными, а улыбки — натянутыми.
Ночь бала наступила. Зал сиял, дети смеялись, родители старались казаться непринужденными. Атмосфера была зыбкой, как тонкий лед. В разгар вечера, во время аукциона, свет погас на несколько минут. Когда он вспыхнул снова, в центре зала, у подножия импровизированной сцены, лежало тело в маске и бальном платье. Крики, суета, чей-то истеричный плач.
Жертву опознали не сразу. Платье было театральным реквизитом, доступ к которому имели многие. Маска скрывала лицо. Карманы пусты. Кто это? Мать? Отец? Кто-то из учителей? Имя оставалось тайной, но для пяти семей, столпившихся в немом ужасе по разные стороны зала, было ясно одно: невидимая нить, связывавшая их все эти месяцы, наконец порвалась, оставив после себя лишь труп и вопросы, ответы на которые, казалось, знал только старый следователь Зайцев, молча смотревший на происходящее своими все понимающими глазами.
