Из Константинополя, павшего под натиском османов, я привезла в Москву не только титул и реликвии. Здесь, среди снегов и берез, мне суждено было наблюдать, как рождается новая держава. Мой супруг, Иван Васильевич, собирал русские земли под руку Москвы, словно мозаику, некогда рассыпанную на просторах. Я видела, как медленно, но неуклонно крепла его власть, как рушилось ордынское иго на Угре – не в кровавой сече, а в великом стоянии, где дух оказался крепче стали.
В этих стенах Кремля, которые я велела перестроить, призвав итальянских мастеров, я пыталась вдохнуть отблеск Царьграда. Двуглавый орел с моей печати взлетел над Москвой, а идея о преемственности власти от павшей Византии пустила здесь глубокие корни. Я растила сына, Василия, и видела, как в моем внуке, Иване, уже пылал тот же неукротимый огонь самодержавия, что и в его деде, но смешанный с иной, сумрачной страстью. История творилась на моих глазах: из разрозненных княжеств вырастало царство, которому было суждено стать империей. И в этой новой, суровой красоте была и частица моего наследия, последний отсвет пурпура и золота Палеологов.