В Нюрнберге, в камере, за решёткой, сидел человек, чьё имя когда-то наводило ужас. Герман Геринг, бывший рейхсмаршал, теперь был лишь обвиняемым номер один. Его судьбу, как и судьбу всего процесса, должен был определить не только суд, но и тихая, невидимая битва умов.
Против него поставили молодого, но невероятно одарённого психиатра — доктора Дугласа Келли. Его задача была тонкой и опасной: оценить вменяемость Геринга. Если суд признает его невменяемым, процесс может рухнуть. Геринг, циничный и блестящий тактик, сразу это понял. Он не был сломленным стариком. Он был опытным актёром, готовым сыграть любую роль — от кающегося грешника до жертвы обстоятельств, — лишь бы избежать петли.
Их встречи стали дуэлью. Келли, с его научным подходом и тестами, пытался заглянуть за маску. Геринг же, с насмешливой улыбкой, водил его за нос. Он то демонстрировал феноменальную память и ясность ума, то вдруг изображал слабость, спутанность сознания. Он упивался этой игрой, зная, что ставки — жизнь и историческое правосудие.
Каждая их беседа была ходом в шахматах. Келли искал трещины, малейший провал в выстроенной защите. Геринг парировал, превращая допросы в монологи о своей невиновности. От исхода этой личной войны зависело всё: признает ли мир преступника ответственным за свои злодеяния или спишет всё на безумие режима? Это был поединок за саму возможность суда.
